Разные гости у охотника

Среда, 14 Ноя 2012

На подслухе надо сидеть на пеньке и не шевелиться, хотя лиловеет в бору все студеней, меркнут полосы света искристого меж сосен, меркнет парок изо рта. Стемнело, когда скользнула, опахнула большая тень крылатая и в глубине бора ударила в хвою, повозилась, замерла: подсад! Глухарь слушает, и ты слушай, не дыши, примечай место, путь подхода на утро.

Анатолий Иванович поднялся, помахал руками, растер нос и двинулся к избушке. Громко скребли лыжи — на весь лес, цепляла за лицо, сыпала за воротник еловая щетина.

Чтобы не проспать, надо выходить затемно, лучше дремать сидя, подкладывать в печку, прихлебывать чаек. Само по себе о чем-то думается, далеком, добром, скребет мышь под нарами, поет чайник на чугунке, наплывает-уплывает в ушах лесная тишина. Никто не знает, что ты здесь, никто сюда не придет. Все спит в бору, и глухари спят, а может, уже не спят, слушают, ждут тайного знака, чтобы начать ток. Сколько сейчас? Уже полтретьего. Пора! Он одевается потеплее, проверяет патроны, задувает лампу и выходит в черноту, в мороз.

Но в эту зарю Анатолий Иванович не смог подойти к глухарю: гремели по сугробам проклятые лыжи, и глухари не начинали точить, подпускали потемну, но взрывались в чаще, уходили вне выстрела.

Днем 24-го он ходил по току — сосняк два на полтора километра — искал центр: чирки от крыльев по снегу, кресты следов, свежий помет под ветками. Воды не было, только капало на припеке с еловых лап да вокруг стволов на редколесье углублялись лунки. Под елочкой в одной из лунок обтаял бурый гриб — подосиновик, весь сохранился, даже поедина от улитки на шляпке. Анатолий Иванович жевал березовые почки: в мякоти горьковатой тоже чуялась живая теплота. Под вечер заволокло и совсем все стихло, отмякла овчина на куртке, тянуло суставы.
В ночь на 25 апреля Анатолий Иванович проснулся от дождя. Дождь шуршал по срубу. Он встал, распахнул дверь. Сырым ветром опахнуло тело, дождь сеял в лицо, шелестел в хвое, журчало, булькало подспудно, изредка срывался во тьме, ахал с ветки тяжелый ком снега. Анатолий Иванович стоял и не мог надышаться запахом оттаявшего багульника, болотных мхов. Он вернулся, лег и, не надеясь на ток, разрешил себе провалиться в сон.

В избушке у охотника

Второй раз он проснулся от страха: кто-то брел, проваливаясь, к избушке. Решил посмотреть на незваного гостя, отодвинул шторы и выглянул в окно посмотреть. Кто? Зачем? Стало трудно, как от того гнета в больнице. Или как тогда, на Печоре, где Кирилл ушел за хлебом за восемнадцать километров на два дня, а он вот так же лежал и проснулся от шагов, обрадовался спросонья, крикнул: «Кирилл!» — и осекся от медленного голоса: «Не ори. Зажги свечку». Он нащупал спички, зажег свечу на столе, всмотрелся. У притолоки стоял чужой мужик. Глаза прикрыты тенью, щеки толстые, губы оттопырены, руки — в карманах ватника.

«Дверь-то закройте», — сказал Анатолий Иванович.

Тогда тоже шел дождь, но осенний. Мужик не ответил, шагнул, снял со стены ружье, разомкнул пустые стволы и осторожно, как стеклянное, повесил обратно. Около свечи стало видно все его лицо — не крестьянское, не рабочее, никакое, чужое и лесу и людям.

«Садитесь. Чаю хотите?» — сказал Анатолий Иванович, не шевелясь, как в больном сне.

Гость присел на корточки у печурки, сдвинул шапку на нос, из-под шапки все же неприятно щупали светлые глаза. Анатолий Иванович словно врастал в неизбежность, не думал, не искал, просто ждал.

«Охотник?» — спросил гость.

Странное спокойствие опустилось в Анатолия Ивановича.

«Не совсем охотник, — сказал он. — Чай сами налейте, еще горячий. Вон сахар».

Гость взял кружку и стал наливать. Толстые разбитые пальцы его мелко дрожали. Он пил, все высматривая чего-то, а Анатолий Иванович рассказывал, как и зачем они здесь живут второй месяц.

«Для ради природы одной, значит?» — спросил гость и поставил пустую кружку.

«Да, ради нее».

Гость встал.

«Бескорыстно, значит, — подытожил он. — Без курева, без хлеба. Спасибо, лежите, проводов не надо». — И шагнул за порог.

Долго слушал Анатолий Иванович, как чавкают, удаляются шаги по болоту, в глушь, где нет никого. Кто это был? Медленно сходило противное оцепенение. ...Серело оконце. Он сунул ноги в сапоги и вылез из избушки. Серел зернистый снег, чернели по снегу широкие шаги-дыры. В каждой дыре на дне мерцала черная вода. Лось прошел старый — одинец. Вот кто. Анатолий Иванович заснул, только когда за окном совсем забелело, проснулся за полдень, разбитый, ватный, и вспомнил, что приезжает сегодня Сергей. Он сварил двойной обед, прибрал в избушке и пошел налегке встречать.

Было пасмурно, пар стоял понизу меж елок, бор шумел влажными волнами, со вздохом оседали пласты снега, бормотали ручьи в оврагах. На опушке, где ночевал, он развел костерок, сидел ждал до позднего вечера.

Сергей не приехал. В полной тьме, выворачивая лыжами мокрые пуды — наст не держал, — Анатолий Иванович возвращался в избушку. Приволокся без сил, завалился на нары.

Рубрики: Рассказы охотника


Популярные новости:

загрузка...

Вы можете следить за ответами к этой записи через RSS.
Вы можете оставить отзыв или трекбек со своего сайта.

Ваш отзыв