Кузница лесного мастера

Воскресенье, 27 Окт 2013

Сколько бы раз ни слышал, как работают дятлы, всегда вспоминаю некрасовское «В лесу раздавался топор дровосека». Теперь слово «дровосек» только в названии жука осталось, а напоминают его дятлы. Без их стука, особенно зимой, и лес вроде не лес. В любую погоду стучат. В самую тихую от этого стука соскальзывают с соседних деревьев хлопья снега или тонюсенькие льдинки, рождая едва слышимый звон. А когда под злым ветром лес так шумит и стонет, что любое может послышаться в этом вое, треске и скрипе, деловитый стук лесных мастеров гонит прочь всяческое наваждение.

Охотиться летом, осенью или весной — суть не слишком затруднительно — ведь природа на стороне человека. Но зимой картина в корне меняется — снег диктует свои условия переходов. Для зимних путешествий по лесу разве что беговые лыжи всевозможных модификаций отлично для этого подойдут. Во всех иных методах передвижения снежный покров будет сильно замедлять охотника. Увязнув в глубоком сугробе, не то что поймать дичь — подкрасться незаметно даже не выйдет. А именно незаметность — главное оружие любого хорошего зверолова.

Из десяти встреч с дятлами в зимнем лесу девять будут принадлежать большому пестрому дятлу. А в сосняках на снегу лежат груды раздолбленных им сосновых шишек: никто из наших дятлов, кроме него, не бьет шишек. Белоспинный даже ростом чуть побольше, и клюв у большого пестрого красавца тоже как долото, и живут ведь бок о бок весь год. Но никто из соседей и родственников не перенял этот надежный способ добычи корма. У воронья что придумал один — быстро подхватят другие.

Приспособились вороны осенью спелую рябину драть прямо с деревьев, а уже на следующий год этим же увлеклись галки и грачи. Воробьи, и те, увидев, как синицы ощипывают мясо или сало, вывешенное за окно, за то же принялись, позабыв о крошках. А вот пестрые дятлы никак не поймут, что все они могут шишки долбить и урожая у сосны на всех хватит.

Дятел и шишка

Но однажды не хватило, подвела сосна и белку, и дятла. Насела как-то на Черноземье свирепейшая из засух. Она такое сделала с лесами, что в них на многие годы остались ее следы. Обессиленная сосна выжила, но на следующую весну не «цвела» совсем, и, стало быть, через два года ни в борах, ни в культурных сосновых посадках буквально ни шишки не было. Зверек и птица поняли надвигающуюся катастрофу еще до наступления осени.

Взрослым дятлам даже не удалось обучить всем приемам работы на кузнице своих детей. А к зиме и вовсе почти все большие пестрые дятлы оставили наши леса, где прежде жили оседло. Кое-какие из них перебились до весны на сухостойных деревьях, по птичьим кормушкам, по мусорным ящикам и возле охотничьих бригад, где стреляли оленей. Через год положение с шишками исправилось, и снова застучали на старых кузницах лесные мастера.

Тук-тук, тук-тук-тук, тук-тук, тук, оперевшись на хвост, рубит дятел шишку. Шестьсот-восемьсот раз надо долбануть по ней, чтобы извлечь двадцать-тридцать семян. Это чертовски утомительная работа, это не то, что свиристелям ягоды обрывать или чечеткам шелушить березовые сережки. После каждой шишки надо минуту-две отдохнуть. Потому и работает дятел едва только день займется и до вечера. Уже сороки на ночевку летят, синицы притихнут, а он все стучит и стучит, и торопливо, и терпеливо.

Большой пестрый дятел

Иной всю зиму может простучать на одной кузнице, другой выбирает станочек смотря по погоде: в сильные морозы многие стучат так, чтобы солнце весь день грело птице спину. Спина-то у дятла черная. В пасмурную погоду работают лесные мастера на любой кузнице.

Шишку в станочке дятел меняет особым приемом: новую грудью прижмет к стволу, а старую, разбитую, ловко выбивает двумя ударами и отбрасывает прочь. А если щель станочка позволяет вставить две шишки, то птица поступает иначе: она засовывает туда и новую, а потом, выбросив старую, устанавливает на ее место свежую. Я как-то набрал отличных целых шишек и всем дятлам во все их кузницы затискал по одной, по две. И все дятлы, как один, выбросили их, заменив своими. Еще раз подсунул, и снова выбросили. Казалось, каждый верит только в собственную шишку.

Но не потому так поступали дятлы, что видели какую-то разницу, а потому, что своя шишка была специально выбрана, срублена и принесена, и ее нельзя бросать наземь, что бы там ни было в станочке. Но если дятел прилетал к кузнице без шишки и находил там мою, он тут же начинал ее долбить, нисколько не удивляясь и не гадая, откуда она. Мало того: поставленную донцем вверх шишку он вытаскивал, вставлял нормально и долбил.

У каждого несколько таких кузниц высоко и низко, на соснах, на дубах, на столбах. Вдоль опушки соснового леса вытянулась шеренга столбов, от нее по просекам к лесным кордонам уходят телефонные линии. И под каждым столбом десятки разбитых, измочаленных шишек. А на макушке каждого столба трещина — готовый станочек для дятловой кузницы. И ничего больше приспосабливать не надо: затискал шишку в эту щель и стучи.

Рубрики: Наедине с природой


Популярные новости:

загрузка...

Вы можете следить за ответами к этой записи через RSS.
Вы можете оставить отзыв или трекбек со своего сайта.

Ваш отзыв