Рубрика «Наедине с природой»

О воробьиной охоте и голубином молоке

Пятница, 19 Авг 2016

Тесный дворик ветхого дома был как колодец. Сюда и солнце, как в колодец, заглядывало только в летний полдень. Здесь никогда не росло ни травинки, облетали дворик даже проныры-воробьи. Под узкой галереей второго этажа были сложены дрова, а под них, как на дачу, летом из дома переселялась уйма здоровенных черных тараканов. Но несколько пар одичавших голубей старик все-таки сумел заманить во дворик . Каждый день после обеда он высыпал пригоршню крошек, каши и прочей голубиной еды под галерею. Голуби точно знали это время, прилетали без. опоздания и торопливо склевывали угощение.

Но и тараканы были начеку. Все тараканы — животные ночные, и на свет их могут выгнать только крайние обстоятельства. Да и тогда таракан преодолевает открытое пространство, словно больной: еле переставляет лапки, каждый миллиметр пути ощупывает усиками. Но, видимо, ни в доме, ни во дворе для них ничего съестного не было, и это толкнуло самых старых на решительную вылазку. Крошки падают наземь, и тут же, шумя крыльями, опускается голубиная стайка, а из-под поленницы выбегает тараканья ватага, И каждый таракан, схватив кусок по своим тараканьим силам, спешит назад, под дрова. А голуби, как аристократы-вегетарианцы, и не смотрят на снующих под ногами жирных насекомых, аппетитных для всех других птиц. Мало того, в этой сутолоке ни один таракан даже случайно не был придавлен.

Охота воробья

Так продолжалось до тех пор, пока в час голубиного обеда случай не занес сюда тройку воробьев. Они тоже было ринулись на крошки, считая их своими, а тут — тараканы. То ли для воробья живой таракан всегда лакомее хлеба, то ли у них в гнездах были птенцы, но трех тараканов тут же не стало. Каждый из воробьев схватил по насекомому, энергично потряс, шмякнул несколько раз о землю, вышибая дух тараканий, и унес добычу. На следующий день все повторилось, но воробьев было уже пять или шесть. Они будто ждали легкой поживы, и когда тараканы, не учтя опыта погибших соплеменников, помчались к кормушке, для самых ретивых развязка наступила мгновенно. Вряд ли события развивались бы дальше с большими изменениями. Но через несколько дней старик переехал в новый дом, а тараканий рай вдребезги разлетелся от грохота двух тяжелых бульдозеров.

Ну а голуби не видели этой воробьиной охоты что ли? Видели, конечно, но все они равнодушны к любой бегающей, ползающей, летающей пище. Есть и другие зерноядные птицы, но они хотя бы птенцов выкармливают насекомыми, паучками или иной живностью. А голуби вскармливают  детей с первых дней жизни  нежным молоком, которое вырабатывается в зобу не только у голубки, но и у голубя-отца. Поэтому-то полудикие потомки домашних голубей, которых где только нет сейчас, откладывают яйца и растят птенцов практически круглый год. Были бы сыты сами, чтобы молоко было. Живое не тронут, а предложить мясную пищу — будут клевать, да еще как. У диких перелетных голубей: вяхиря, клинтуха, горлицы и кольчатой горлицы, поселившейся в у нас в России, все так же. Может быть, потому и отличается голубиная жизнь редкостным однообразием. Несложно и однообразно их поведение. Умственные способности голубей очень невысоки. Жестокая драка никогда не вызовет любопытства даже ближайших соседей.

Другое дело — воробьи, особенно постоянные наши соседи — воробьи домовые. Многолетние наблюдения доказывают, что эти существа быстро приспосабливаются к любым изменениям судьбы, мгновенно усваивают уроки жизни. Шмыгая под ногами, они ни на миг не теряют осторожности, в любой момент готовы ко всему.

| Рубрики Наедине с природой | Комментариев нет

Гнездо ласточки-береговушки

Среда, 06 Ноя 2013

Кому-то из пернатых собственный голос стал названием, кому-то — внешность, а одной из наших ласточек-береговушке — место, где строит гнездо и живет. На какой из рек нет летом дружного народца береговушек? На Воронеже, Хопре, Битюге, Карачане, Усмани, Ведуге то у самого уреза, то высоко над водой, то ровными рядами, то беспорядочной россыпью норок изрыты береговые обрывы. Дон и тот на три месяца становится державой многомиллионного племени береговых ласточек.

Эти обрывы, как книга: слои в них — страницы былой жизни первобытной реки. Одни потоньше, другие потолще, одни плотные, другие сыпучие, рыхлые. Такие больше всего нравятся птицам: по ним вытягиваются иногда километровые ряды пещерок — нор. Как бы их много ни было, как бы густо ни зияли, хозяева без колебаний влетают только в свои. И если выкопать рядом пусть десяток до мелочей похожих, но фальшивых, это нисколько не собьет птиц с толку. Мало того, если обрушится свод и песком завалит норку, они быстро и безошибочно откопают ее, точно определив место невидимого входа.

Гнездо ласточки-береговушки

Его очертания не круглые, а немного овальные, в отличие от входов других птиц-норокопателей. Почему бы маленькой ласточке не выкопать норку, в которую могла бы пройти только она одна? Когда наблюдаешь за работой птиц, становится понятной эта особенность: прокладывая первые сантиметры хода, птица упирается в его стенки обоими крыльями. Но еще чаще, буквально щека к щеке, копают норку вдвоем.

А потом, построив дом, будут сооружать в нем гнездо: для этого нужно перо. Много пера. Как раз к этому моменту начинают линять многие птицы, частично или полностью покончившие с гнездовыми заботами. Ловко схватывают с воды береговушки плавающие перья и скорее домой. Если бы не они, я до сих пор не знал бы, что и на наших реках и озерах линяют селезни. Скрытые густыми тростниками и рогозом, в полном молчании меняют они оперение.

Ласточка-береговушка

Береговушки не переносят одиночества, и никогда парочки не селятся отдельно даже в самом выгодном месте. Жизни вне колонии, вне стаи для них нет, как для пчелы или муравья — вне своей семьи. И если стая вынуждена переселиться, то переселяются все, каким-то образом решая, где осесть и остаться. Они не так стеснены местом, как воронки или касатки, и не обязательно нужен речной берег. Сколько сухих оврагов, канав и траншей, заброшенных и действующих карьеров и даже крутых дорожных откосов, неглубоких промоин изрыто ими. Как-то тысячная стая облюбовала небольшой песчаный карьерчик. Пятьсот норок пробили птицы в несколько дней в стене, которую надо было срыть, чтобы не разрушилась верхняя дорога во время ливня. Но в народе ко всем ласточкам относятся одинаково, живут они рядом или в глухом овраге. И те, кто работал в том карьерчике, терпеливо ждали, пока опустеют гнезда. Только когда вылетели последние птенцы, могучие машины превратили стену в откос.

Уже по тому, как ведут себя береговушки в своем городке, нетрудно догадаться, что происходит в их подземных жилищах. Если самих не видно, а из норок текут тонкие струйки песка, значит копают. Если молча вылетают из них, когда идешь по краю обрывчика, значит только начали насиживать яйца. Если то и дело влетают в них и тут же выскакивают обратно, значит в гнездах вылупились птенцы.

| Рубрики Наедине с природой | Комментариев нет

Прожорливые бурозубки

Понедельник, 04 Ноя 2013

Уже лет двадцать в городском парке зимой ночуют тысячи ворон, галок, грачей. Почти каждую ночь кончается чья-то жизнь, и когда в утренней полутьме опустеют деревья, на снегу чернеют окоченевшие то грач, то галка, реже ворона. Ночные морозы, даже с ветром, почти бессильны против этих тепло одетых, сытых и упитанных зимовщиков. Значит, причины иные: старые раны, болезни, а может быть, что-то съедено было, чего не следовало в клюв брать.

Меня интересовали причины гибели птиц, но по мере того, как я каждое утро осматривал обе парковые рощи, мне непостижимым образом открывалась жизнь другого, особого мирка, который полгода просуществовал за счет птичьей сверхстаи. Первыми здесь в темноте оставляли следы мохнатые зверушки — а именно, две лисицы и две куницы, из ценнейших шкур которых хорошую одежду интернет магазины все активнее ее распространяют, владея каждый своими участками. На рассвете, после того как улетала чернокрылая туча, все осматривалось тремя ястребами-тетеревятниками. После них сюда осмеливались заглядывать сороки.

Бурозубка-землеройка

Но иногда ночной снегопад скрывал и от зверей и от птиц печальную дань. Весной из снега вытаивали не промороженные трупы, а только перья и кости. Кто бы мог быть подснежными санитарами или могильщиками? Ответ напрашивался сам собой: ведь полевки и мыши никогда не отказываются от мясной пищи, хотя и вегетарианцы по своей природе. Другое дело, что чаще не им мясо достается, а сами попадают кому-нибудь в зубы или когти.

Истинные и таинственные пожиратели птиц обнаружились совсем случайно. Как-то закопал я в снег несколько галок и грачей и пришел за ними дней через десять. Никто этот тайник не раскапывал, только один грач оказался слишком легким, будто ничего у него внутри не было. Пока я удивлялся такому облегченному грачу, из-под крыла высунулась и тут же скрылась острая с крошечными бисеринками глаз мордочка. Под перьями была дыра, прогрызенная вовнутрь, и там сидели две землеройки-бурозубки, почти начисто съевшие огромную для их роста жирную птицу.

Ели и спали, спали и ели, не ссорясь друг с другом, в абсолютной темноте. Только в таком режиме им удается пережить зиму и прожить свою короткую жизнь. Еда, еда и еда. Неукротимое желание есть толкает маленьких, меньше мыши, зверьков не только на постоянные поиски насекомых, слизней, червей, но и на серьезное хищничество. Морозные и бесснежные январь, февраль и март 1969 года, когда лесная подстилка была превращена в притертую к земле ледяную корку, они пережили только благодаря обилию в лесах рыжих полевок, которых убивали в единоборстве в их собственных норах. А ведь полевки и помассивнее, и зубы у них опасные. Но, видно, не выдерживали они яростного нападения голодных, свирепых бурозубок-землероек.

| Рубрики Наедине с природой | Комментариев нет

Комары и комарики

Пятница, 01 Ноя 2013

К середине зимы мороз пробрался в погреб и превратил кирпичный, закопченный свод и затекшие, темные стены в сверкающий чертог. Желтый свет фонарика или свечи дробился на разноцветные искры в ледяных кристалликах изморози. Среди светлых игл и пластиночек есть темные: каким-то образом держась лапками за эти льдинки, спиной вниз висят тонконогие комары. Их крылышки тоже тускловато поблескивают в луче, но сами они не проявляют никаких признаков жизни. Но она не покинула эти невесомые тела: от тепла руки насекомое чуточку переступает как во сне и замирает снова. Другие висят в ином положении, будто воткнувшись хоботком в ледяную бахрому.

С осени комаров здесь было куда больше, да только не они одни нашли тут убежище. Их извечные враги, пауки, летом ловившие комаров наверху, охотились на свою добычу в полной темноте. Сетей и тенет не плели, а разыскивали и ловили вялых, оцепеневших кровососов на ощупь. И день ото дня комаров становилось все меньше на погребном потолке, и все сильнее наливалось блестящее брюшко каждого из пауков. Забравшись сюда, мороз не доконал комаров, а скорее защитил их от восьминогих истребителей, заставив и пауков подобрать лапки и сидеть смирно на месте.

Таёжный комар

Вот так и досидятся до весны, до теплых дней и те и другие, если только мороз не ожесточится и не застудит весь погреб до пела, как уже бывало. Но жаль, что никаким ни морозам, ни засухам, ни наводнениям, ни паукам, ни летучим мышам или птицам, ни химии не истребить комариный род до конца. Где-то отсидятся, где-то уцелеют, где-то найдут лужицу, найдут у кого крови насосаться, и тогда снова буквально из ничего восстанут звенящие комариные легионы, не знающие, что такое перенаселение.

Надо сказать, что в разных местах города ситуация с комарами также может отличаться. Взять хоть стольный град Украины. Так, к примеру возле гостиницы Киев цены на которые являются эталонно умеренными, практически нет летучих паразитов. Видимо, на Лукъяновке применяют какие-то средства от насекомых для спокойствия гостей.

Я имел возможность лично познакомиться с таежными комарами, с воинственными, никогда не дремлющими кровососами заленской тундры, с желтыми, злыми комарами приаральской пустыни, с горными, со своими «земляками», но самое большое впечатление произвели на меня комары волжской дельты. В птичьих колониях и на кордонах Астраханского заповедника комар был владыкой ночи, а днем свирепствовал меньше, — больше отсиживался в траве, на деревьях, на стенах, под полом свайных домиков. Сидел так густо, что и трава, и стволы, и стены казались покрытыми каким-то буроватым мхом.

Один из сотрудников заповедника брал детский сачок из марли, ведро и за несколько минут обеденного перерыва с травы возле своего домика набирал полное ведерко комаров,— пять с половиной килограммов. На следующий день, и через два дня, и потом «уловы» не становились меньше и времени не занимали больше, пока не начал убывать комар сам к осени. Зачем ловил столько? Шестьдесят цыплят почти до взрослых кур комарами выкормил. Я как-то вечером приоткрыл дверь и всех таёжных комаров, пойманных в звеневшей темноте одним только взмахом руки, налепил на лист. Двадцать шесть штук!

Рождение комара

Зимние оттепели, какими бы сильными и продолжительными ни были, не спровоцируют сидящих в погребах, в хлевах, в звериных норах комаров-кусак, но грибные комарики, которые могут на зимовку спрятаться роем и за отставшее корье на старом пеньке, вылетают, чтобы исполнить над снегом свой непонятный танец. Это они из года в год, почти с самого начала грибного сезона, помиловав сморчки, доставляют грибникам немало огорчений до самой осени. Правда, против них устойчивы не одни сморчки. Лисички, рядовки им почему-то тоже не по вкусу. Зато маслята, белые, рыжики, сыроежки бывают источены изнутри белыми личинками грибных комариков буквально в труху.

А еще есть комары-долгоножки. Вид даже одного долгоножки, комара ростом со стрекозу, наводит страх на не знающих его мирный характер. Вот этим чаще всего и больше всего достается от всяких птиц,— все-таки добыча стоящая, и ловят их летом птицы и себе, и птенцам своим.

Звонцы, темным пламенем вьющиеся над деревьями, кустами, зданиями, столбами, летними вечерами поражают согласованностью движений в группе, что делает ее похожей на единое полупрозрачное тело, меняющее свои очертания независимо от ветра. Но этих до весны не увидеть, не потому, что холода боятся, а потому, что в облике рубиново-красных мотылей роются в ильном дне под водой и льдом.

| Рубрики Наедине с природой | Один комментарий

Появление первоцветов: деревья и травы

Пятница, 01 Ноя 2013

Остатки снега посеревшими, грязными от зимней пыли ошметками разбросаны на такой же пропыленной ветоши. Это уже и не снег, а рассыпающиеся сырые шарики льда. Еще не согрелась земля, но уже не терпится горицвету: прямо на эти льдинки положил он лепестки золотистого цветка. Навстречу весеннему солнцу, на месяц опережая одуванчик, зацвела мать-и-мачеха, рассыпались но косогорчику звездочки гусиного лука. Первоцветы — иного слова, объединяющего всех, не подберешь.

А их по крайней мере сорок. Сорок видов трав, деревьев, кустарников, чьим цветением знаменита весна на Русской равнине. Их названия знакомы всем. Ведь многие растения называются по-книжному, а у каждого первоцвета собственное, простое и понятное народное название: прострел, или сон-трава, гадючий лук, медуница, золотничка, купальница, крупка, мышехвостник, копытень. И есть первоцвет — лесная примула, чьи цветы — как связка одинаковых золотых ключиков, поставленная торчком. Но только не ключики зацветают первыми.

Первыми из растений пробуждаются клены, когда корни гонят наверх из промороженной земли сладкий сок. Но накачав каждую веточку, дерево снова замирает, словно отдыхая перед цветением. И, опережая его, в один день с мать-и-мачехой начинает цвести без всякой подготовки лесной орешник — лещина. У него это не зависит от того, пробудились корни или нет. Пролежавшая под снегом всю зиму срезанная ветка зацветает на земле в тот же день, что и весь куст, и даже лучше, потому что на кусте часть сережек все-таки высыхает за зиму.

Первоцветы

В хорошую погоду лещине дня хватает. Когда лихой ветер начисто выметает просеки, трясет кусты и деревья, не видно, как разлетается по лесу пыльца. Зато в тихий солнечный день вспугнет нечаянно искатель первых подснежников стаю перелетных дроздов, ворошащих подсыхающий прошлогодний лист, и окутаются кусты лещины ореолом. Словно разукрашенная узорами посуда русских мастеров, блистает яркими тонами, полный жизни. Чуть качнула присевшая птица цветущую ветку, со всего куста слетает сернисто-желтое облачко, медленно уплывающее между стволами. Перескочил дрозд с ветки на ветку, взлетел — снова и снова срываются облачка пыльцы.

А столетние осокори, что стоят по заповедным хоперским берегам, в несколько часов рассеивают свою пыльцу буквально пудами. Утром безлистные деревья были багряно-красными от тысяч и тысяч набитых пыльцой сережек, а уже в полдень их не узнать, треплет ветерок пустую и тонкую желтоватую бахрому бывших сережек. От пурпура не осталось и следа.

У осины, что первой цветет из тополей, ветер забирает не все, что-то успевают взять пчелы. Осина первая дает им корм, и гудит вокруг пылящего дерева пчела, как на липе или яблоне, унося в ульи желтую обножку. А существуют и такие осиновые рощи, в которых нет ни единого, дающего жизнь семечка, а потому здесь, среди тысяч стройных деревьев, тень от огромной массы густых серёжек падает такая же, как летом.

| Рубрики Наедине с природой | Комментариев нет